18:53 

Jack Hyde
увеличение привеса
Название: Memoires
Канон: "The Prisoner of Zenda" (роман)
Автор: fandom Black Michael 2014
Бета: fandom Black Michael 2014
Размер: мини (1638 слов)
Пейринг/Персонажи: ОМП, полковник Запт, упоминание об остальных героях
Категория: джен, гет
Жанр: дарк
Рейтинг: NC-17
Краткое содержание: Говорят, некоторое время после смерти человека его мозг продолжает работать. Возьмём же на себя смелость предположить, что последние сигналы угасающего разума можно каким-либо неизвестным доселе науке способом сохранить для потомков.
Примечание/Предупреждения: жестокость, насилие, грубые высказывания, клевета.
Для голосования: #. fandom Black Michael 2014 - "Memoires"


От редактора
Мемуары некоторых деятелей, прямо скажем, враньё откровенное. Понапишут всякого, выставят себя людями приличными, а сами — сплошь ворьё. А кто не вор, тот враль изрядный. А если не враль, то и дурак вовсе.
Вот вы сейчас в руках книжонку держите, а внутре у ней чушь и клевета полнейшая. Представить страшно, до какой дряни только ни опустится, лишь бы порочить репутацию приличного человека. А сам-то...
Поглядите-ка на него: водку жрал и бабёнок портил наравне со всеми, а как припекло, так чистеньким вышел. Моралист хренов. Да если бы этот подлец безмозглый посмел свои писульки при жизни опубликовать, я бы его заживо в карцере сгноил.
Особо паскудные страницы я вырвал и главы местами поменял как полагается. Только это погоды не сделало — книжонка-то сплошь дрянь и клевета. А уж выражения какие хитрые использует, подлюка, сам чёрт ногу сломит.
И вот чего непонятно, чёй-то он на меня так взъелся, окаянный?
Можно подумать, это я сам дурака просил башку свою пустую под нашу же пушку совать.
полковник Запт

Не знаю, какое заглавие дать сему труду. Изначально я предполагал, не претендуя на оригинальность, назвать их мемуарами, но это было бы излишне вычурно для простого руританского офицера. Можно было бы озаглавить работу "Последние воспоминания вышибленного мозга, вызванные полётом на замком Зенда, за секунду до столкновения с землёй", что в определенной мере соответствовало бы истине, но было бы неуместно (и неуместимо, будем честны) на обложке книги. Витиеватое название в духе поэтов прошлого могло бы быть более лаконично, но, увы, не отражало бы сущности этого труда, призванного дать оценку событиям чудовищной бойни от лица непосредственного участника и жертвы.
Я начинаю без заглавия и лишь прошу того, к кому попадёт этот труд, приложить все усилия к его достойной публикации (ненавижу мягкие обложки), защите моих имущественных и неимущественных прав в суде (настоятельно рекомендую во всех договорах указывать арбитражный суд города Стрельцау, а то всё жалование изведёте на одну только дорогу), качественному иллюстрированию (не скупитесь на гравёров, голубчик), поиску грамотного корректора и организации активной кампании по продвижению.
Сами виноваты, дорогой благодетель, нечего было совать нос не в своё дело.

Первая глава
Я родился в небогатой семье, к счастью, занимавшей достаточно высокое положение в обществе. В то время, о котором я с невыразимой грустью вспоминаю, это ещё что-то значило.
Мои отец и мать, люди обстоятельные и практичные, уже тогда предполагали пустить меня по военной стезе. Любой молодой человек моего происхождения, не имеющий физических недостатков (а я тогда их ещё не имел), был потенциальным офицером нашей армии. О, храбрейшая армия Европы!
И я рос, пребывая в сладостной уверенности, что однажды стану военным.
Скольким из моих фантазий не суждено было сбыться!
Когда мне было три или четыре года, со мной произошло досадное происшествие, которое могло раз и навсегда поставить крест на моей карьере.
Едва лишь научившись ходить, я, как настоящий и будущий военный, решил взять штурмом свою первую крепость. Во время, когда рост позволяет нам пешие переходы под некими предметами мебели, даже обыкновенный резной комод красного дерева, украшенный изящными росписями, изображающими пасторальные картины нашего родового поместья, для создания которых специально из Италии был выписал выдающийся живописец (как жаль, я не помню его имени, ибо мало сведущ в искусствах), может показаться неприступной цитаделью. (Эк, завернул! — прим. ред.)
Я долго карабкался, оставляя порой глубокие царапины на блестящей лакированной поверхности комода, протискивая крохотные пальцы рук в щели между ящиками. Когда же восхождение было завершено и я, застыв на стене своей первой захваченной крепости, стоял, попирая ногами искусно изображенных овец и похожих же на овец пастушек с томными взглядами и манерно изогнутыми шеями, грянул гром.
Распахнувшаяся с грохотом дверь вывела меня из душевного и физического равновесия, и я полетел вниз. Моя кормилица, благородная и добрая женщина, метнувшись стрелой, спасла меня от неминуемого, казалось бы, столкновения с немилосердно жестким паркетом пола, пусть и прикрытым роскошным персидским ковром (мой прадед по материнской линии привёз его из одного из своих увлекательных путешествий).
Иногда я думал, как бы обернулась моя жизнь, не подхвати она меня в тот роковой момент... (Остался бы хроменьким, да в попы подался, как все эти благородные остолопы. — прим. ред.)

Вторая глава
Избегнув таким образом жуткого поворота в моей судьбе, я вырос вполне здоровым и хорошо сложенным ребёнком. Один лишь я среди друзей мог похвастать тем, что за всю жизнь переболел только скарлатиной.
Когда я вошёл в необходимый для этого мероприятия возраст, мои родители устроили меня в военную академию.
Описывай я эти события при других обстоятельствах, я бы обязательно остановился на этом периоде моей жизни подробнее. Увы, жизнь так коротка. Особенно моя оставшаяся жизнь, что не позволяет мне отвлекаться, предаваясь приятным воспоминаниям о годах моей юности (Юности?! Какой ещё юности, сопляк?! — прим. ред.)
Скажу лишь, что я не слишком много внимания уделял учёбе в те годы. Юность полна соблазнов. И всё своё время, свободное от необходимых, увы, к посещению занятий, я посвящал наслаждениям, предаваясь им в соседнем городке.
Не зная отдыха, я трудился на ниве просвещения, борясь с пуританскими нравами тамошних прелестниц, иногда наставляя на путь истинный по две или три разом.
Не пренебрегал я и дарами тучных земель моей новой Родины. Кто не пробовал руританского белого, тот не жил.
Меня всегда удивляло, как виноград под лучами здешнего сурового солнца мог приобрести такой диковинный вкус, дающий неповторимый букет конечному сокровищу. На свету вино имеет цвет светлый, не жёлтый, но, скорее, золотистый. Один лишь тонкий аромат, вызывающий ностальгию по белокурым руританским девам, способен свести с ума. Учитывая сказанное выше, легко представить, каким божественным был вкус. Неожиданно сладкий, насыщенный, благородный, с чарующим послевкусием. (Околесица-то какая. — прим. ред.)
Поистине, хороший винный погреб оказывает поддержку при всяком расположении духа.

Третья глава
К счастью, мои мучения вскоре остались позади. Едва закончив обучение, я попал в полк к достопочтенному Запту.
О, это был прекраснейший, достойнейший человек. Одному лишь богу могло быть известно, каким образом Запта произвели в полковники. Не вызывает никаких сомнений, что человек с его умственными способностями должен был оказаться в армии. (Вот это он хорошо сейчас сказал, правильно. — прим. ред.)
Вероятно, где-то существует особая фабрика, где производят таких усатых недалёких вояк, которые рождаются уже в погонах и обладают этим неповторимым выражением лица, объединяющим в себе тупость со слепой уверенностью в собственной правоте. Полковник Запт с его талантами был бы уместнее в чине прапорщика. И тогда ваш покорный слуга не писал бы этот труд. Увы, провидение распорядилось иначе. Возможно, это и к лучшему. Кто знает?
Одним словом, если я кому и обязан своими боевыми заслугами, то уж точно не полковнику Запту.
С другой стороны, в этом положении были и плюсы. Порядкам, царящим в полку, мог позавидовать любой римский император. Не было такого порока, который не нашёл бы там своего места, зачастую самого почётного.
Похоть, сребролюбие, обжорство, пьянство — всё это было в чести. И я пришёлся ко двору. (Проклятый клеветник! — прим. ред.)
Жители городков, в которых порой квартировал наш полк, выстраивались в нескончаемые очереди, где каждый имел обиду и каждый хотел подать жалобу. Глупцы! Их жалобы попадали к человеку, который и имя-то своё толком написать не умел.
Я бы многое мог рассказать о полковнике Запте.
К примеру, поучительную историю о том, как он, будучи в стельку пьян, весь вечер наслаждался обществом переодетых танцоров, которых пригласил Генцау, а потом покинул общество, уводя одного из этих очаровательных куросов с собой. Я слышал, наутро полковник был очень зол.
Пожалуй, эта пикантная история заслуживает отдельной главы (см. Глава четвёртая). (Ни черта она не заслуживает, поганец! — прим. ред.)

Пятая глава
Перед битвой за Зенду полковник, уже изрядно набравшийся и едва не падающий с импровизированной трибуны, под которую эти варвары приспособили огромный инкрустированный полудрагоценными камнями стол, на изящных ножках которого ещё виднелись следы искусной работы резцом, долго разглагольствовал про фаршированных перчатками руританских младенцев, которых Чёрный Михаэль, отличающийся, по-видимому, изысканностью вкуса, нанизывал на щедро смазанный лярдом осиновый кол.
Признаться, я слушал вполуха, потому что был несколько занят в духе очерняемой означенной персоны, просвещая двух хорошеньких селяночек под ближайшей телегой.
Когда мы с полковником закончили, каждый со своей паствой, мы оба закурили, наслаждаясь зрелищем. Бойцы ликовали и выкрикивали какие-то патриотические лозунги (на самом деле чёрт их знает, этих руританцев, у них что угодно звучит как патриотический лозунг; вполне возможно, они просто требовали ещё выпивки и девок).

Шестая глава
Моё следующее, последнее в моей жизни, утро началось с оргии. Я никогда не забуду этот аромат виктории, который тогда царил над полем. Жаль, я так и не стал поэтом, всю жизнь выдавая одни лишь эпиграммы.
Полковник Запт поднялся первым, он всегда в таких случаях поднимался первым. (Ложь! — прим. ред.)
Наш вождь и гроза прачек тогда ещё наклонился, поднял что-то с земли и некоторое время задумчиво жевал, всё более и более меняясь в лице. Когда же он выплюнул ту столь непохожую на ягоду штучку на ладонь, метаморфоза была окончательно завершена, и зеленоликий вождь краснорожих (да, не забываем о виктории) героически отправился блевать в кусты.
От самой битвы я помню лишь начало. Полковник Запт, кудесник стратегии и чародей тактики, построил нас всех, игнорируя чины и звания, в каре, а позади выстроил пушки изящным полукругом. Маэстро махнул саблей.
Второй раз в моей жизни грянул судьбоносный гром.
И на этот раз моя кормилица, уже много лет лежащая в могиле, не смогла придти на помощь вовремя (хотя я представляю себе, как из земли вырвалась её костлявая рука и принялась когтить воздух под глухие стоны: "Mon fils! Mon bébé!" (Это что ещё за чертовщина? — прим. ред.)).
Мой мозг был безжалостно вышиблен из моей же расколотой черепной коробки. Он летел по воздуху, одинокий и не связанный более с моим телом, не считая чудом удержавшегося единственного глаза.
Последний раз в своей жизни я мог наблюдать салют из кишок моих однополчан, возможно, впервые в жизни взлетевших так высоко; окрылённого успехом полковника Запта, которому на голову прилетела часть "фейерверка", живописно там повиснув, и придавая руританскому моржу сходство с триумфатором. (Чего? — прим. ред.)
Где-то на верхушке замковой стены, к которой лучшая часть меня стремительно приближалась, виднелась высокая худая фигура в чёрном.
Пожалуй, на этом мне стоит закончить сей труд, ибо в следующие секунды, предшествующие моей фатальной встрече со стеной, я мог лишь наблюдать, как искажается лицо Чёрного Михаэля, который разглядел, что именно к нему летит.

@темы: Black Michael

URL
   

Предѣлъ благоразумiя

главная